"Два дракона: Китай и Япония" >>


Сочетание величества с одиночеством

Чем же больше всего изумляет Фузии? Может быть, сочетанием своего величия с гордым одиночеством. Первая вершина Японии возвышается как бы на ровном месте. Горы вокруг находятся на почтительном расстоянии, словно не решаясь заслонить ее безупречных очертаний.

Даже не верится, что такой идеально правильный конус мог быть порождением одной из самых необузданных в природе стихий.

Как же велики дремлющие в недрах горы силы, если даже кратковременные пробуждения их столь грозны! Во время последнего извержения, произошедшего в 1707 году, улицы Токио были засыпаны 15-сантиметровым слоем пепла. А ведь от вулкана до столицы больше 100 километров!

Фудзи волнует своей картинностью в самом высоком смысле этого слова. Кажется, что перед тобой не явление природы, а произведение искусства, некий обобщенный образ, созданный воображением художника. Можно понять японских поэтов, утверждающих, что созерцание этой горы рождает стремление к самосовершенствованию.

Несколько миллионов человек ежегодно посещают эти места, превращенные в государственный заповедник. Суеверное паломничество превратилось в национальную традицию. И трудно сказать, что радует здесь в такой прозрачный день: близость национальной святыни, или простор нетронутой природы.

– Фудзи – вулкан правильной конической формы. Это самая высокая и самая красивая гора в Японии…

Девушка-экскурсовод смущенно опускает на колени микрофон. Да, обыденные слова здесь слишком бедны. Но легко ли объяснить, почему столь знакомая, даже примелькавшаяся на открытках гора, заставляет сердце учащенно биться!

Автобус довозит нас до пятой станции. Дальше нужно взбираться пешком. Остался позади шум сосновых лесов, а вскоре исчезают следы любой растительности. Но чем безжизненнее выглядит склон, тем многолюднее он становится. Попутчиков столько, что вполне можно обойтись без проводника.

Между седьмой и восьмой станциями назначен ночлег. В приземистой хижине постояльцу дают миску горячего риса, несколько ломтиков соленой редьки, сырое яйцо, место на нарах и пару одеял. С 8 вечера до часу ночи полагается спать. Но где там! Ощущение такое, будто ты улегся не в горном приюте на высоте более 3 тысяч метров, а у дороги, по которой гонят скот.

Словно копыта цокают по камням сотни посохов, звякают привязанные к ним бубенчики. Ни на минуту не стихает топот, свистки, крики лотошников.

Давно стемнело, а люди все идут и идут. Не сколько часов отдыха и пора двигаться дальше. Вклиниваюсь в строй, и в глазах начинает рябить от пляшущих по камням лучей карманных фонариков. Ночное шествие выглядит как сплошная вереница огней, которые извиваясь, уходят вверх.