"Два дракона: Китай и Япония" >>


Девятая статья конституции

Послевоенным поколениям свойственно задаваться вопросами: каково же место Японии в послевоенном мире? Какова ее роль на международной арене? На этих естественных раздумьях кое-кто пытается спекулировать. Молодежи вбивают в головы, будто Япония еще не обрела положения великой державы из-за неких «противоестественных ограничений», которые, мол, ей навязали державы-победительницы.

Тут имеется в виду статья 9 нынешней конституции, согласно которой Япония навечно отказывается от войны как средства решения международных споров, и от создания каких-либо вооруженных сил будь-то армия, флот или авиация.

Современное поколение японцев, дескать, мечтает о том, чтобы их страна стала членом Совета Безопасности. Но как же, дескать, без вооруженных сил участвовать в миротворческих операциях ООН?

Здоровое чувство национальной гордости расцветает на почве доброжелательства и уважения интересов других народов. Но у тех, кто кричит об «идейном вакууме молодежи» на уме другое. Как только в календаре восстановили «День основания государства» началась перекройка школьных программ, которую прогрессивная печать метко охарактеризовала как «воскрешение богов». Император Дзимму вновь вернулся на страницы учебников.

Профессор Иенага, автор книги «Новая история Японии» для старшеклассников в 60-х годах демонстративно подал в суд на министерство просвещения за то, что оно вносит в текст все новые и новые поправки. Суть их – постепенный, но явный отход от оценки минувшей войны как преступного акта со стороны тогдашних правителей Японии – милитаристской клики.

Линия эта видна даже в замене иллюстраций. В разделе «Война и жизнь населения», например, вместо женщин томящихся в очереди за продовольственным пайком, появилась фотография генерала Тодзио (в последствие он был казнен как военный преступник), который отечески утешает детей павших воинов.

Иным стало и разъяснение статьи 9 нынешней конституции провозглашающей отказ от войн и создания каких-либо вооруженных сил. Теперь в учебнике о ней сказано лишь следующее: «Желая всеобщего мира, Япония не будет вести войн, приносящих народу несчастья».

После разгрома милитаристской Японии по требованию союзных держав устои старой школы были разрушены, а учителям была предоставлена свобода политической деятельности. Поэтому когда с началом войны в Корее американские оккупационные власти сбросили маску миротворцев и поборников демократии, открыто взяв реакционный курс в народном просвещении, им уже противостояла мощная организованная сила в лице всеяпонского профсоюза учителей («Никкиосо»). Его главным лозунгом являются слова: «Никогда больше не пошлем наших учеников на поле боя».

Члены профсоюза учителей с болью осознали трагизм своей причастности превращения школы в слепое орудие милитаристов, которые довели страну до национальной катастрофы. Ведь именно раздуванию шовинистического угара служил пресловутый рескрипт «о верности трону созданному вместе с Небом и Землей», «о божественном предназначении» Японии, которое якобы было завещано ей легендарным Дзимму, основателем нынешней императорской династии.

А поскольку именно эти идеи заложены в унаследованном от прошлого тексте государственного гимна, профсоюз учителей уже многие годы выступает против того, чтобы учебный день в школах начинали с его исполнения.

Азиатские соседи Японии, особенно Китай и Корея, часто сетуют на то, что если в Германии официально осуждены злодеяния гитлеровского режима, то Япония до сих пор не покаялась за военные преступления милитаристской клики, находившейся у власти до 1945 года.

В сознании нации произошел глубокий сдвиг. Нельзя его недооценивать, но было бы неверно, и переоценивать его. Есть силы, пытающиеся возродить ореол вокруг девиза «восемь углов мира под одной крышей» вновь героизировать образ «камикадзе». В военном училище близ Хиросимы открыт монумент, на котором написаны имена 2624 смертников взорвавшихся вместе со своими самолетами или торпедами.

Разумеется, в ракетно-ядерный век человек-бомба это вчерашний день. Если прежде фабриканты оружия ухитрялись наживаться на героизации индивидуальных самоубийств, то вернуться к прежнему занятию значило бы уготовить подобную участь сразу целому народу.

Трудно придумать более наглядное выражение мысли, к которой приходит каждый японский патриот, задумываясь над судьбами своей родины, над проблемами войны и мира: путь милитаризма и реваншизма может в наш век означать для Японии лишь путь национального самоубийства.