"Два дракона: Китай и Япония" >>


Черепок толщиной с яичную скорлупу

Улочки Цзиндэ поразили меня знакомым запахом, рождающим воспоминания о только что вытопленной русской печи. Это дым сосновых дров смешивался с запахом обожженной глины. Городок теснился на берегу реки, на фоне голубоватых гор. Весь берег был густо облеплен джонками с каолином – белой глиной для изготовления фарфора. Грузчики на бамбуковых коромыслах уносили эти белые кирпичики наверх, к гончарням и печам. А другие катили навстречу им тачки с укутанными в рисовую солому связками готовой посуды.

Сам городок был похож на пчелиные соты. Он состоял из замкнутых двориков-ячеек. Каждый такой дворик действительно представлял собой первичную ячейку фарфорового производства.

Все гончарни были похожи друг на друга: прямоугольник крытых черепицей навесов окаймлял внутренний дворик. Посреди него рядами стояли кадки, в которых отмучивался каолин. Человек в фартуке осторожно переливал плоским ковшом почти прозрачную, чуть забеленную воду из одной кадки в другую. Через несколько часов верхний, самый светлый слой ее вычерпывали в третью. Таким многократным отмучиванием достигается тончайшая структура сырья.

Под навесами работали гончары. Каждый сидел перед большим деревянным кругом, широко расставив ноги и опустив руки между колен. Он то раскручивал палкой тяжелый маховик гончарного круга, то склонялся к куску фарфоровой массы, умелыми нажимами пальцев превращая ее в блюдо или вазу. От гончаров черепки, как тут именуют глиняные заготовки, поступали к точильщикам. Вооруженные лишь примитивными резцами, они доводили изделие из хрупкой полусухой глины до толщины яичной скорлупы.

Обточенные черепки окунали в похожую на молоко глазурь и отправляли сушить. К полудню темно-серые крыши городка Цзиндэ становились белыми.